Убийца кедрача

Из Сибири приходят плохие новости: на тайгу напал шелкопряд. Сибирский шелкопряд – это уже не локальная напасть и не сезонная неприятность, которую можно переждать, как нашествие саранчи в позапрошлом веке. По всей Сибири – от Урала до Якутии, от Тувы до Красноярского края – это хроническая, системная катастрофа, которая повторяется с пугающей регулярностью и каждый раз забирает у страны миллионы гектаров леса.

Враг у ворот

А ведь речь идёт о территории, где сосредоточена значительная часть лесного фонда страны: общая площадь лесов России составляет около 809 млн га, из которых на Сибирский федеральный округ приходится порядка 390 млн га – почти половина. Только в Красноярском крае леса занимают около 168 млн га, в Иркутской области – около 77 млн га, в Якутии – около 310 млн гектаров.

И на всех этих просторах серенькая бабочка с размахом крыльев до 8 см способна превратить величественные таёжные массивы в мёртвые кладбища сухостоя, стоящего годами и гниющего на корню. Циклические вспышки массового размножения шелкопряда приводят к глубоким, часто необратимым изменениям структуры бореальных лесов – главных лёгких планеты и основного углеродного хранилища России.

Учёные подчёркивают, что в Сибири такие очаги повторяются десятилетиями, а в отдельных районах вредитель появляется волнами каждые 8–12 лет, причём с каждым новым циклом площадь поражения только растёт, а интервалы между вспышками сокращаются.

Биология шелкопряда делает его почти идеальным убийцей леса. Гусеницы вылупляются весной и начинают объедать хвою и молодые побеги, причём одна личинка может уничтожить до 30 граммов хвои за сезон – а в очагах вспышек на одном дереве сидят тысячи гусениц. Особенно опасны они для кедра, пихты и ели – самых ценных и самых уязвимых пород сибирской тайги. Лиственница, которую шелкопряд тоже атакует, обычно выживает – она успевает отрастить новую хвою к середине лета. Но кедр и пихта после двух-трёх лет объедания погибают почти гарантированно, и восстановить такие леса естественным путём крайне сложно.

Гусеницы зимуют в подстилке, спокойно перенося сибирские морозы до минус 50 градусов, – это позволяет популяции накапливаться годами, пока не наступит «критическая масса», после которой начинается лавинообразное размножение.

Эксперты прямо говорят, что опасность не ограничивается потерей древесины. По словам научного сотрудника Института биологических проблем криолитозоны Сибирского отделения Российской академии наук Альбины Бурнашевой, сибирский шелкопряд – «один из наиболее опасных вредителей в лесах России», который уничтожает миллионы гектаров ценнейших кедровых, пихтовых и лиственничных лесов Сибири и Дальнего Востока. Это важно не только для экологии: исчезновение кедровников бьёт по заготовке ореха – а это десятки тысяч тонн ежегодно и сотни миллионов рублей выручки для местных жителей и переработчиков. Бьёт по охотничьим угодьям, потому что вместе с лесом уходят пушной зверь, копытные, птица. Бьёт по переработке древесины – мёртвый сухостой нельзя пускать на нормальную доску, он идёт только на дрова или сгорает при пожарах. И, наконец, бьёт по бюджетам регионов, которым потом приходится оплачивать дорогостоящую авиационную обработку лесов, санитарные рубки, расчистку завалов и многолетнее восстановление.

Цифры и факты

Масштабы бедствия в цифрах выглядят ещё страшнее. По оценкам научных публикаций, в разные периоды вспышки охватывали свыше миллиона гектаров единовременно, а в одном из крупных эпизодов в Приенисейской Сибири в 1990‑х годах погибло около 460 тыс. га леса – это территория размером с небольшую европейскую страну. В более длинной исторической перспективе площадь поражения в Сибири исчислялась десятками миллионов гектаров, причём значительная доля приходилась именно на сибирского шелкопряда. Только в Красноярском крае за последние полвека вредитель прошёлся по более чем 15 млн га, из которых на около 4 млн га лес погиб полностью. В Якутии в 2010-х годах очаги размножения фиксировались на площади более 500 тыс. га ежегодно. В Иркутской области и Бурятии шелкопряд регулярно «снимает» по 200–300 тыс. га за сезон.

Для бюджета это означает не абстрактный «ущерб природе», а прямые, очень конкретные расходы: авиационно-химическая обработка одного гектара обходится в 800–1500 рублей, то есть обработка даже 100 тыс. га – это уже 80–150 млн рублей, которые надо найти в региональном бюджете. Плюс потеря древесного сырья – по самым скромным оценкам, каждый гектар погибшего леса это 150–250 кубометров древесины, которая никогда не будет использована. Плюс длительное выпадение леса из хозяйственного оборота – на восстановление даже естественным путём уходит 60–100 лет.

Отдельно специалисты связывают вспышки с погодой и деградацией лесов, и здесь проблема приобретает системный характер. По данным научных и отраслевых материалов, массовому размножению вредителя часто предшествуют засухи, тёплые зимы и пожары, которые ослабляют деревья и делают их более уязвимыми. Тёплая зима – это выживаемость гусениц, близкая к 100%, вместо обычных 40–60%. Засуха – это ослабленное дерево, которое не может выработать достаточно смолы, чтобы защититься от личинок. Пожары – это открытые пространства, где шелкопряду легче расселяться.

Поэтому проблема в Сибири повторяется по кругу, замыкаясь в порочную петлю: сначала стресс для леса от изменения климата, потом вспышка шелкопряда, затем гибель древостоя, потом пожары на мёртвой древесине (а сухостой горит в разы лучше живого леса), после чего снова нужны годы и огромные деньги на восстановление – и всё начинается сначала.

Климатический фактор здесь ключевой, и учёные это прямо говорят. Средняя температура в Сибири растёт в 2, 5 раза быстрее, чем в среднем по планете, – это данные Росгидромета. За последние 30 лет площадь лесов, ослабленных засухами и болезнями, в Сибирском федеральном округе выросла более чем в три раза. На этом фоне шелкопряд получает идеальные условия для размножения, и его вспышки становятся не просто частыми, а почти непрерывными.

Если в советское время эпидемии шелкопряда удавалось локализовать благодаря масштабным авиационным обработкам (в 1970–1980-е годы в Советском Союзе обрабатывали до 2 млн га лесов за сезон), то сегодня Федеральное агентство лесного хозяйства и региональные ведомства физически и финансово не способны охватить даже десятую часть очагов.

Бюджеты на борьбу с вредителями в большинстве сибирских регионов – это 50–150 млн рублей в год, тогда как реальная потребность – минимум 2–3 миллиарда. Разницу доедают пожары, на которые уходят почти все свободные средства.

Экологические последствия выходят далеко за пределы лесоводства. Гибель кедровников означает потерю местообитаний для десятков видов – от соболя и рыси до редких птиц вроде дикуши. Меняется гидрологический режим территорий – мёртвый лес хуже удерживает влагу, мелеют ручьи и малые реки. Углеродный баланс рушится: вместо того чтобы поглощать углекислый газ, гниющие и горящие леса выбрасывают его в атмосферу.

По оценкам Института леса имени Сукачёва Сибирского отделения Российской академии наук, только в Красноярском крае за последние 20 лет из-за шелкопряда и последующих пожаров в атмосферу попало более 500 млн тонн углерода – это сопоставимо с годовыми выбросами целой промышленной державы.

Борьба с шелкопрядом в России ведётся преимущественно химическими и биологическими методами. Химия – это пиретроиды и неоникотиноиды, которые эффективны, но бьют по всем насекомым, включая опылителей. Биология – это препарат «Лепидоцид» на основе бактерий, который безопасен для теплокровных и полезных насекомых, но стоит в 3–4 раза дороже химии и работает только при определённых температурах.

Авиация – Ан-2, Ми-8, Ка-32 – это дорого, требует идеальной логистики и сильно зависит от погоды. В итоге обрабатывается лишь 5–10% от реальной площади очагов, остальное предоставляется «естественному регулированию», которое в случае шелкопряда означает только одно: лес гибнет.

Прогнозы учёных неутешительны. По моделям Института леса Сибирского отделения Российской академии наук, к 2050 году площадь потенциальных очагов шелкопряда в Сибири может увеличиться ещё на 30–40%, потому что климат продолжит теплеть, а леса – слабеть. Это значит, что каждые 8–10 лет страна будет терять по 1–2 млн га тайги, и бюджетные расходы на борьбу будут только расти. При этом лесное хозяйство в России до сих пор не имеет единой федеральной программы мониторинга и борьбы с шелкопрядом – каждый регион действует по мере своих возможностей, а возможности эти крайне ограничены. Федеральное агентство лесного хозяйства в 2023 году признало, что система раннего обнаружения очагов вредителя в стране фактически разрушена: сеть лесопатологического мониторинга сократилась с 2010 года более чем вдвое, а численность специалистов-лесопатологов упала до критического минимума.

И всё же говорить о полном бездействии было бы несправедливо: несмотря на худеющие бюджеты и системный кризис лесного хозяйства, борьба с шелкопрядом в Сибири ведётся – и в 2025–2026 годах она приобрела вполне осязаемые масштабы. Рослесозащита и региональные ведомства делают ставку не на сплошные санитарные рубки, а на раннее выявление очагов, авиаобработку, наземное опрыскивание биопрепаратами и точечную защиту наиболее ценных массивов.

В Бурятии в 2026 году авиаобработкой прошли более 374 тыс. га – биологическая эффективность, по отчётам, достигла 98%. В Новосибирской области обработали свыше 41 тыс. га в Коченевском и Ордынском лесничествах, притом что действующие очаги там зафиксированы на 74 тыс. га, а в двух районах введён режим повышенной готовности.

В Томской области обработку начали с припоселковых лесов, территорий вокруг дорог и особо охраняемых природных территорий – предварительно речь шла примерно о 120 тыс. гектаров. В Республике Алтай на 2026 год выделено 57 млн рублей, упор делают на ручной сбор и биологическую обработку в трёх муниципалитетах. По общероссийскому плану на 2026 год защитные мероприятия должны охватить почти 500 тыс. га леса в 12 регионах, с пиком работ во втором и третьем кварталах.

Основной акцент сместился на ценные темнохвойные массивы, кедрачи и леса вокруг населённых пунктов – то есть на то, что дороже всего и экологически, и экономически. По масштабам это уже не санитарная операция, а полноценная лесозащитная кампания на сотни тысяч гектаров, и она показывает, что страна перед серенькой бабочкой руки не сложила.

Поделиться Поделиться ВКонтакте МАКС Telegram Одноклассники Cсылка

Источник: argumenti.ru